• Актуальнае
  • Медыяправа
  • Карыснае
  • Накірункі працы і кампаніі
  • Агляды і маніторынгі
  • Рэкамендацыі па бяспецы калег

    «Это как эффект маятника, отпущенного из крайней точки — он не может сразу отбалансироваться». Психолог — о публичных спорах о насилии

    Все глубже, чем кажется. «Салiдарнасць» поговорила с психологом о том, как беларусам выбраться из круговорота абьюза.

    Анна Матуляк. Источник фото: Салідарнасць

    За последние несколько лет многие активисты, вынужденные из-за преследования покинуть страну, рассказали о том, что их семья распалась. Процесс затронул как медийных беларусов, так и непубличных. И хотя нельзя сказать о том, что это общий тренд, тенденция заметная и нерадостная.

    Кроме того, беларусы стали много говорить о семейном и гендерно обусловленном насилии. Небывалая прежде волна публичных дискуссий поднялась после трагической гибели нашей соотечественницы Елизаветы, которая умерла в больнице Варшавы после жестокого нападения и изнасилования.

    А огромное количество личных историй столкновения с насилием #хопіць_гвалціць, и недавний скандал в бывшей семье журналиста Змитера Панковца и IT- менеджерки Анны Климович, прокатившийся по соцсетям и всколыхнувший беларусскую диаспору в разных странах, показали, что это лишь вершина айсберга.

    Оказывается, абьюз, харрасмент, виктимбейминг и оправдание насилия — это не только о людях внутри «островка стабильности», где так и не был принят закон о домашнем насилии, но и о тех беларусах, кто борется с режимом извне, разделяющих демократические ценности, живущих в цивилизованных странах. Признавать это неприятно, но нужно.

    О том, как победить патриархальные установки в себе, почему эмиграция добавляет кризиса в семьи и есть ли у нас шанс выбраться из круговорота насилия, « Салідарнасць» поговорила с директоркой Европейского института современной психотерапии, семейным, кризисным и репродуктивным психологом Анной Матуляк.

    «Объективно эмиграция ухудшает отношения»

    Печально, когда люди, прошедшие вместе немало испытаний, аресты, «сутки» и релокацию, а то и не одну, расстаются. Большое количество разводов среди беларусских активистов в эмиграции — это неизбежно, потому что накопились претензии и кризисы, с которыми люди не справляются? Есть ли смысл спасать такие отношения?

    — Конечно, каждая история очень индивидуальна, и нельзя огульно говорить за всех? — комментирует собеседница «Салiдарнасцi». — Но совершенно очевидно, что объективно эмиграция ухудшает отношения. Потому что эмиграция — это серьезный кризис и серьезные испытания, не только индивидуально для человека, но и для пары.

    Каждый в паре переживает их по-своему, и очень часто те способы, реакции психики, с помощью которых люди преодолевают эту ситуацию, не сходятся — и это создает дополнительный дисбаланс в отношениях, во взаимопонимании. Что приводит и к конфликтам, и в том числе к разрыву отношений.

    К тому же в эмиграции происходит еще одна вещь, о которой не так часто думают и говорят. Что такое эмиграция, особенно вынужденная? В метафоре — это сепарация, отделение от родины как большой родительской фигуры. Что неизбежно возвращает нас на прежние этапы этого процесса.

    Ведь сепарация — это не результат какого-то действия, а как раз процесс, причем происходящий чаще всего на протяжении долгих лет. Притом это отделение имеет отношение не столько к реальным родительским фигурам, сколько к внутреннему процессу.

    То есть эмиграция, поясняет психолог, является мощным триггером, из-за которого люди возвращаются на предыдущие этапы, где не завершились какие-то жизненные задачи — и в этом процессе регрессируют, эмоционально становятся гораздо младше, чем есть на самом деле.

    — И в этом регрессивном состоянии нам очень хочется рядом кого-то взрослого, — продолжает Анна Матуляк. — Я это нередко слышу от своих клиентов: как же хочется кого-то большого, чтобы кто-то пошел, порешал все вопросы. Или, в крайнем случае, чтобы этот кто-то сказал: приди туда-то во столько-то, поставь подпись — а не организовывать все это самостоятельно, продумывая каждый шаг, потому что это тяжело.

     

    Регрессу партнеры подвергаются в разной степени, но оба оказываются в нем — и тогда вместо двух взрослых людей, которые научились решать свои проблемы, сотрудничать, договариваться, мы имеем двух детей, каждый из которых хочет, чтобы «тот, другой» стал взрослым, пошел и что-то сделал.

    Возникают ссоры на пустом месте, опять же, я часто слышу от клиентов и из окружения: мол, я не узнаю этого человека, словно кто-то другой, незнакомый вместо него. Хотя это все тот же человек, просто мы оба, находясь в регрессе, немножко теряем связь с реальностью и друг с другом.

     

    И сил на то, чтобы делать взрослую работу, которую мы выполняли раньше, просто нет — потому что психика активно участвует в процессах адаптации к новому месту, к новой жизни.

    Это, пожалуй, главный элемент возникающих конфликтов в паре. А дальше развитие событий будет продиктовано разными обстоятельствами и причинами: было ли что-то накоплено до сего момента. Может быть, годами что-то складировалось, кризисы замалчивались, обиды заметались под ковер, а потом все стало слишком очевидно и просто не осталось сил до кучи еще и с этим разбираться. Тогда люди от нехватки сил и ресурсов просто решают разойтись.

    Однако возможен и иной сценарий, если люди идут на терапию, или временно дистанцируются (у моих клиентов такие истории часто бывают), решая собственные неотложные вопросы и пересекаясь на неизбежных общих территориях, а потом постепенно начинают сближаться и все выравнивается. Здесь может быть много разных вариантов. Но совершенно точно, что эмиграция — тяжелое испытание для пар.

    «Спрашивайте себя: что я могу сделать, на что повлиять в этой истории?»

    Тема насилия в среде беларусской эмиграции все чаще выходит в публичное пространство: вспомнить, например, скандал с харрасментом в ЕГУ, или свежие семейные «разборки» в медиапространстве.

    Как на это реагировать: предлагать помощь, вслух проговорить недопустимость и осуждение насилия, или отойти в сторону, чтобы не стать участником скандала?

    — Сложно сказать. Ведь первую, эмоциональную свою реакцию мы не очень-то можем выбирать — какая есть, такая и есть, — отмечает психолог. — Скорее, тут обратное движение: когда мы начинаем разбираться, почему эмоция именно такая, что за ней стоит.

    Анна говорит, что, анализируя реакцию беларусов, да и собственную, на недавние события, столкнулась в первую очередь с волной разочарования — и, как ни парадоксально, полагает это хорошим знаком:

    — Разочарование — это ведь встреча с реальностью.

     

    Многие из нас прежде так или иначе жили в Беларуси в пузыре, во внутренней эмиграции, где выстраивали какие-то мостики и старались дистанцироваться, не замечать того ужаса, который происходит вокруг — поменять мы его не могли, но жить, не соприкасаясь с ним, как-то получалось.

    Потом возник другой пузырь: в 2020-м было ощущение, что есть очевидно плохие и очевидно хорошие беларусы. Хотя это разделение достаточно инфантильное, как у маленьких детей, «плохая мама» и «хорошая мама». Так и у нас была идея, что «хорошие беларусы», — те, кто выступил против насилия и хотят перемен — все такие котики.

     

    Но на самом-то деле так не может быть и не бывает. Когда люди десятилетиями, даже столетиями живут в насилии (а мы народ, который живет в этом очень долго, много веков), то эта культура не заканчивается, и у нас не было такой точки, чтобы беларусы сказали: все, хватит.

    Мы постепенно пришли к тому, что детей бить нельзя — и то назначенный непонятно кем «президент» рассказывает, что он-то, мол, своих бил, и ничего страшного, иногда дети заслуживают — то есть, все равно это остается полем, в котором мы живем, и оно не может на нас не влиять.

    У всех нас плюс-минус травматичное детство, к тому же режим, в котором наше общество жило, не мог не отразиться на людях. Поэтому условный насильник есть в каждом и в каждой из нас, вопрос только в том, куда он направлен.

    Поэтому публичные дискуссии, «разборки» в соцсетях эмоционально тяжелы, но все же хорошо, что это происходит, отмечает психолог — эти споры поднимают проблему на поверхность, и ее уже сложно игнорировать и замалчивать.

    — Да, форма пока страдает. Но если мы десятилетиями, столетиями об этом вообще не говорили, то сложно ожидать, что так сразу сядем и сможем прилично, без обидок и скандалов, во всем этом разобраться. И потому сейчас многие вычеркивают оппонентов из друзей, пишут гневные посты в духе «посмотрите, какой мерзкий комментарий он написал» — это крайняя реакция, но она неизбежна, потому что очень долго была другая крайняя реакция.

    Это как эффект маятника, отпущенного из крайней точки — он не может сразу отбалансироваться, на это нужно время.

    Так и нам важно принять то, что это неизбежно. И чтобы как-то возвращать себе контроль, спрашивать себя: что я могу сделать, на что повлиять в этой истории? Могу ли я помочь кому-то, кто в этой помощи нуждается?

    И также сфокусироваться на саморефлексии, без огульных обвинений, какие те и эти плохие, а я один хороший. Присмотритесь, а что с вашей агрессивной, нападающей частью, где она живет и как проявляется, и не является ли то, что я сейчас делаю, тоже в некоторой степени насилием?

    Насколько это получается, отходите в сторону, чтобы посмотреть на ситуацию несколько со стороны — но не в смысле реакций белого пальто, «не читал, но осуждаю», а чтобы задействовать эту самую рефлексию: что со мной самим, есть ли во мне что-то подобное.

    Повторюсь, это не произойдет очень быстро.

     

    Кому-то страшно признать негативные вещи в себе, включается защита, — это нормально. И нам нужно время, чтобы научиться, приобрести навык, как говорить о насилии, как опубличивать, просить поддержки.

    Несмотря на то, что определенные мануалы и инструкции существуют, но пока в обществе это не является распространенной практикой, любые инструкции будут пылиться без толку.

    «Все уже меняется»

    Вроде бы ситуация выглядит неплохо: пусть с руганью и скандалами, но беларусы учатся разговаривать о наболевшей проблеме, признавать ее, искать пути решения. А с другой стороны, глобально мы все остаемся в ситуации насилия: репрессии в стране на заканчиваются, находя все новые жертвы, война в Украине продолжается третий год, воюет и далеко не чужой беларусам Израиль. В таких условиях могут ли беларусы стать обществом, нетерпимым к насилию?

    — На мой взгляд, это вопрос времени, — с осторожным оптимизмом смотрит в будущее психолог. —  Все уже меняется. Растет поколение новых беларусов, — и тех, кто разбросан по свету, и тех, кто остается в Беларуси. Это дети, которых воспитывают уже немного по-другому, которые впитывают в себя другие ценности и реагируют иначе. И в этом, думаю, наша надежда.

    Ведь еще одна наша, как мне кажется, большая проблема — долгое время живя в культуре насилия, мы нечувствительны к нему. Мы очень часто не можем распознать, где оно начинается, где пора сказать «стоп», обозначить свои границы.

    И то, что новое поколение — дети, подростки, молодые люди — уже по-другому на это смотрят, будет менять ситуацию в целом.

    Самыя важныя навіны і матэрыялы ў нашым Тэлеграм-канале — падпісвайцеся!
    @bajmedia
    Найбольш чытанае
    Кожны чацвер мы дасылаем на электронную пошту магчымасці (гранты, вакансіі, конкурсы, стыпендыі), анонсы мерапрыемстваў (лекцыі, дыскусіі, прэзентацыі), а таксама самыя важныя навіны і тэндэнцыі ў свеце медыя.
    Падпісваючыся на рассылку, вы згаджаецеся з Палітыкай канфідэнцыйнасці